Самый молодой украинский профессор в США Ярослав Церковняк рассказывает об отношениях между профессорами и студентами в Гарвардском университете, своем виденье украинской науки и то, почему он не пользуется системой Windows
Дана РОМАНЕЦЬ

- То есть в Украине гораздо меньше шансов сделать что-то в науке, чем на Западе?

- Здесь фактически нуль шансов. Здесь нет к чему стремиться. Кем я здесь могу быть? Академиком? Даже если бы я им сейчас стал, ну то и что? Какую цель ставить себе в этой стране в научном плане? Стать профессором – но зачем? Кроме того, один в поле не воин. Нужна среда, коллеги, аспиранты. К счастью такого государства, как Украина, наука сегодня становится интернациональной. И есть шанс ее развить, потому что цивилизованные страны согласны поддерживать умных людей, сотрудничать с ними. Сегодня огромное количество научных работников из Украины разбросано по всему свету. Почти в каждом университете США и Европы есть хотя бы один ученый из Украины. И они абсолютно никакого взноса не делают для украинской науки, потому что не имеют возможности делать такой взнос. Я бы что-то здесь делал, даже бесплатно. Но я бы хотел, чтобы в Украине существовали хотя бы какие-то условия, чтобы я мог приехать на полгода и пообщаться с заинтересованными людьми, со студентами, которые хотят заниматься наукой. Чтобы было какое-то ядро, вокруг которого развивалась бы научная деятельность. Но этого нет – просто пустота. Я общался с людьми, в которых сейчас есть двойные позиции, – они официально «числятся» в Национальной академии наук Украины, но большинство времени проводят в каком-то из университетов Европы. Этих людей Европа просто эксплуатирует. Им дают неполноценные позиции, как правило, временные. Иногда им удается получать постоянную должность, но преимущественно таким научным работникам просто дают грант на три-пъять лет. То есть многие люди из Украины, которые в науке как-то котируются, здесь находятся виртуально. Именно поэтому все дискуссии о реформировании украинской науки я считаю бессмысленными. Какой смысл в реформировании, если люди, которые что-то весят в науке, в Украине не работают?

- Ярославе, учеба в Гарварде и других ведущих университетах США очень дорога. Означает ли это, что если у родителей способного ребенка нет денег, то она не сможет учиться?

- В лучших университетах вопроса оплаты не существует. Хотя Гарвард – это самый дорогой университет в мире. Год учебы стоит приблизительно 40 тысяч долларов, включительно с проживанием. И эти 40 тысяч долларов университет в конечном итоге получит. Но это не значит, что их должны заплатить родители студента. Принимают детей сугубо на основе знаний. Тебя зачели – дальше решаются финансовые вопросы. Нужно предоставить информацию о прибылях родителей. Если родители очень богаты – от них требуют заплатить все 40 тысяч долларов. Если родители очень бедны, то они не будут платить ничего. Но в университете говорят, например: ты будешь работать в столовой час в день. И за это в год ты получишь семь тысяч долларов. Еще на 15 тысяч долларов дадим тебе стипендию. На остальных – ссуду. То есть складывается индивидуальная программа финансирования учебы студента. Временами ссуда может быть достаточно большой – до 100 тысяч долларов. Но таким образом университет делает инвестицию, потому что эти деньги без проблем возвращаются, когда человек начинает работать. То есть в университете на первом месте – все-таки знание, а уже на втором – деньги. Понятное дело, не все идеально. Например, любому университету выгодно принять детей известных людей, потому что это способствует престижу. Большинство из лучших университетов – частные. Гарвард – это тоже частный университет. Есть небольшая группа владельцев, они абсолютно не вмешиваются в дела университета, но избирают президента, который создает стратегию развития университета. Как правило, президент – это эпоха. При веке бывает 4-5 президентов Гарварда.

- А кто сейчас президент Гарварда?

- Недавно был огромный скандал в международных академических кругах, связанный с президентом Гарварда Лоренсом Самерсом. Он был во времена Клинтона Secretary of Treasurу – это как министр финансов. В 2001 году он стал президентом Гарварда, на моем гарвардском дипломе стоит его автограф. Он много сделал для университета, построил огромную физическую лабораторию. Но был слишком прямолинеен и сказал одну глупость – с политической точки зрения. Выступая с докладом на какой-то конференции, он сказал, что его интересовала тема, почему в науке работают больше мужчин, чем женщин. Дело в том, что в США очень активно обсуждается такое понятие, как «позитивная дискриминация» женщин. И президент Гарварда должен определить политику университета по этому поводу: почему мало женщин в науке и что делать, чтобы их было больше. Словом, как их «положительно дискриминировать». И Лоренс Самерс на одной из конференций сказал как-то так дипломатически, что есть научные исследования о том, что мужчины имеют естественное генетическое преимущество относительно научной деятельности, сравнительно с женщинами. И по этому поводу, возможно, нужно соответственно строить политику. Фактически Лоренс Самерс просто сказал: генетически заложена естественная фундаментальная разница в этом отношении между мужчинами и женщинами. Сказать такое в США – это фактически публичный суицид. С того доклада начался небольшой скандал, который потом разросся в большой.

- И чем завершился скандал в Гарварде?

- Вин длились где-то полгода. Президент Гарварда ходил по всем научным департаментам, делал доклады в форме вопрос-ответ. У него была такая позиция: я ваш лидер, если вы не согласны с моими утверждениями, давайте эти вопросы обсуждать. Однако было очень большое неудовлетворение,  начался процесс, чтобы снять Лоренса Самерса.  Один из профессоров, который был в комитете по защите моей диссертации, даже напечатал статью в «Нью-Йорк таймс». Он заявил, что если так будет продолжаться, то он перейдет в Колумбийский университет в Нью-Йорке. В конечном итоге, Лоренса Самерса сняли.

- А которой является роль президента университета в Америке? Это аналог нашего ректора?

- В целом президент университета – это профессиональный бюрократ. Он не должен вмешиваться в академические дела. У президентов, как правило, есть PHD, то есть степень доктора, но они не обязательно должны быть учеными. Они организаторы и должны определять стратегию развития университетской науки, образовательного процесса, где и которые строить новые здания, как выбивать деньги. В целом в университете есть три равноценных источника прибыли. Первое – научные исследования, которые осуществляются в университетах. Это деньги, которые «выбивают» профессора. Второй источник – это деньги меценатов. Например, университет устраивает пир, на который приглашает потенциальных меценатов, чтобы получить деньги, например,  на новую лабораторию. Подавляющее большинство меценатов – это прежние выпускники Гарварда, которые стали мегаолигархами, как у нас говорят. Третье – непосредственная плата студентов за учебу. В то же время президент университета, собирая деньги, не должен вмешиваться в академические дела.

- Ярославе, насколько я знаю, во время учебы в Гарварде вы входили в число 200 наилучших студентов США и Европы, которые были приглашены на симпозиум Академии достижений США в 2004 году для молодежи. Что это была за встречу?

- Там были мировые лидеры, и они пригласили молодежь с престижными позициями. Приглашали, в частности, и членов Гарвардского общества, к которому я принадлежал. Приглашены были студенты из Кембриджа, Оксфорда, Принстона и многих других университетов. Этот симпозиум происходил в Чикаго, где в течение недели президенты разных стран мира, нобелевские лауреаты, величайшие актеры и музыканты читали нам лекции. Целью этого собрания было собрать вместе ведущую молодежь и уже сформированную элиту, которая бы рассказала молодым, как нужно жить в современном мире, к чему нужно стремиться. Кстати, эти доклады были очень вдохновении и интересные. Все было достаточно искренне и неформально. Вечером у нас была культурная программа – в частности, зарезервировали «Хаус оф Блюз» (это фактически родина блюза в Чикаго), где выступали все выдающиеся исполнители блюза и джаза в США, на следующий день зарезервировали Чиказьку оперу, и опять перед нами на сцене выступали оперные звезды. То есть это была достаточно гламурна встреча. И было даже как-то неестественно, что все доклады звучали очень гуманно – о том, как улучшать мир. И в то же время я думал: сколько же на это все было потрачено денег? Чикаго – это громадный мегаполис. И когда нас на автобусах возили из одного конца Чикаго в другой на какой-то пир, то блокировали все улицы, создавая тем самым громадные заторы. То есть, с одной стороны, это была важна и интересна встреча, но из другого – на болтовню в течение недели было потрачено столько денег, на которые можно было бы создать какой-то фонд. Я не отрицаю, что выступления были важны, ведь выступали люди, которые реально изменили лицо планеты, в частности генеральные директора громадных корпораций. Выступали двое основателей Google, которые сегодня уже являются миллиардерами. Их, кстати, когда они были студентами, тоже приглашали на такой симпозиум для молодежи – он происходит в США ежегодно.

-  А Билл Гейтс там был?

- Нет, его не было, хотя он является членом Академии достижений США. Кстати, он оплачивал мою поездку на этот симпозиум.

- Оплатил лишь вам?

- Нет, группе студентов, среди которых был и я. Потом нас просили, чтобы мы послали Гейтсу лист благодарности, но я не стал писать такого письма.

- Почему?

- Это больше по техническим причинам. Просто, я считаю, что те технологии, которые он создал и нечестными способами воплотил в свою гигантскую монополию, отбросили по крайней мере на двадцятилиття качество отношений между человеком и компьютером. То, что он создал, – это, по моему мнению, продукт ужасного качества. И если бы не монополия «Майкрософт», то настоящая программная продукция получила бы распространение. А благодаря этому качество жизни было бы выше.

- А что, есть программы, лучшие за Windows?

- Это наихудшая операционная программа, которая существует в компьютерном мире. Но Гейтсу удалось захватить рынок. Все сейчас обязаны пользоваться тем, который создал Билла Гейтс, и, в принципе, у людей нет выбора по определенным корпоративным причинам. Кроме Гейтса, люди создавали альтернативные вещи и лучшие продукты. Я лично не пользуюсь никакой продукцией, связанной с «Майкрософт».

- А как же вы работаете?

- Много лет я покупал персональные компьютеры, но пользовался программой Linux – это открыта бесплатная система. В последние два года увлекаюсь тем, что создает компания Apple, в частности компьютерами Macintosh. Это просто сказка в пользовании,  действительно, созданная для людей. Сейчас в мире лишь близьки 10 процентов персональных компьютеров, которые используют эти и похожие системы, которые идут под общим названием UNIX. А 90 процентов – продукция «Майкрософт». Использование Windows завязано на больших корпорациях, поскольку там уже много лет все компьютеризовано. А такие корпорации чрезвычайно инертны, и если в них нет кардинальной потребности что-то изменять – они ничего не будут делать. Но со временем, надеюсь, расширят свою деятельность Linux, Google и Macintosh. Я не собираюсь устраивать никаких крестовых походов против «Майкрософт», просто, я лично от него отмежевался. К счастью, я не завязан ни в каком бизнесе и могу сам для себя делать выбор.

- Ярославе, невзирая на вашу невероятную целенаправленность и трудолюбивость, вы временами производите впечатление идеалиста. Когда-то мне казались идеалистическими ваши мечты проторять в науке собственный, еще никем не пройден путь. Сегодня это уже реальность, однако ваше принципиальное нежелание пользоваться программами «Майкрософт» звучит опять как-то немного оторвано от реальности…

- Многие люди считают, что я идеалист, но все это основывается на прагматизме. То есть я не считаю, что у меня есть какой-то неадекватный идеализм. А прагматизм мой не в приспособлении к обстоятельствам, а в создании определенной мечты и одновременно – пути к этой мечте. Я считаю, что если у меня есть какие-то идеалистические мысли, то они конструктивно идеалистические. Это тот идеализм, над которым, я считаю, нужно работать и воплощать его в жизнь. Да, за годы учебы за рубежом изменились обстоятельства вокруг меня, сегодня я чувствую себя намного увереннее. Но я был и остаюсь идеалистом в том, которое желает лучшей жизни не только для себя, но и для других.

Возможно, Вам будет интересно: