Как сделать так, чтобы молодежь шла в науку, а не из нее, как совместить науку и экономику, насколько важна широкая профессиональная среда в науке – «УМ» рассказал заместитель министра образования и науки Максим Стриха
Дана РОМАНЕЦЬ

По суммарным показателям, бюджетное финансирование украинской науки в этом году впервые превысило 1 млрд. долларов. Сумма будто поражает. Однако, по словам заместителя министра образования и науки Максима Стрихи, на Западе миллиард долларов – это бюджет максимум нескольких добрых университетов. Недавно Министерство финансов «зарубило» разработанный Минобразования проект построения служебного жилья для девяти тысяч молодых научных работников: на это нужен был миллиард гривен. «Я интересовался на своем родном радиофизическом факультете соотношением талантливой молодежи, и почти 80 процентов из них – это не киевляне», – говорит Максим Стриха. Именно через невозможность получить жилье молодежь идет из науки в другие сферы или же эмигрирует. О проблемах современной науки «УМ» рассказывает заместитель министра образования и науки, доктор физико-математических наук Максим Стриха.

«Я привык откровенно выражаться по поводу многих вопросов»

- Максиме Виталиевичу, вы известен ученый, переводчик, писатель. Что побуждало вас согласиться на чиновническую должность? Надеялись ли вы, что можете что-то реально изменить?

- Я действительно человек достаточно далек от чиновнических стандартов. Я привык и к академической, и к личной свободе, и для меня принять это предложение значило значительно изменить свой способ поведения. Скажем, я часто и откровенно выражался по поводу многих вопросов общественно-политической жизни. Сейчас временами не могу себе этого позволить. К сожалению. Но когда министр образования Иван Александрович Вакарчук неожиданно для меня предложил эту должность, я так же не мог отказаться, потому что я в первую очередь научный работник, и мне не безразлично то, которое происходит с наукой в Украине. Я осознавал, что это для меня уникальный шанс попробовать что-то изменить на лучше. Понятно, что это очень сложно. Но за условия, когда министром является человек, который понимает значение науки и которая сама является первостепенным научным работником, – это не безнадежно.

- Какие первые трудности были на этом посту, когда вы почувствовали, что систему невозможно изменить, что она уже, так сказать, «зацементированная»?

- Если бы у меня были иллюзии, что можно все сразу изменить, провести быстрые и решительные реформы и получить принципиально другую ситуацию, я, очевидно, почувствовал бы большое разочарование. Но проработав четверть века в украинской науке, немного знаю ее изнутри, а следовательно иллюзий не имел. Потому пытался сосредоточиться не на каких-то глобальных проектах реформирования, потому что понятно, что, исходя из неопределенности моего часового ресурса, лелеять какие-то заоблачные планы было бы по меньшей мере безответственно.

Мы с министром договорились, что сосредоточимся на точечных, но важных реальных действиях, которые дадут конкретный (и далекоидущий) результат для украинской науки. Скажем, одной из самых острых проблем для Украины есть вопрос научной информации. Мы уже лет 20 как почти прекратили через бедность выписывать западные журналы. А следовательно воспитали целое поколение кандидатов наук, значительная часть из которых не держала в руках ни одного свежего англоязычного научного журнала. Это недопустимо – с точки зрения потребностей полноценной интеграции украинской науки в мировую. И сейчас уже подписка отдельных бумажных экземпляров для отдельных библиотек ничего не решит. Нужна массированная подписка интернет-версий, доступных для всей общественности украинских исследователей. И вот мы провели переговоры через нашу сеть УРАН, которая с февраля этого года подсоединена к европейской системе GEANT, с восьмерыми ведущими научными издательствами мира и получили уникальное предложение о доступе ко всем их периодических изданий для всех научных учреждений Украины, подсоединенных к Урану. Нам пошли навстречу невероятно. Ведь обычно годовая подписка всего этого набора изданий лишь для одной библиотеки стоит сверх миллиона долларов. У нас же всю систему УРАН, которая объединяет свыше 60 университетов, согласились подключить как одно большое учреждение. Следовательно тестовое подключение на четыре месяца, уже начиная с 1 сентября, могло стоить нам около миллиона гривен. Но теперь даже этот миллион не знаю, получим ли мы, потому что через наводнение в Западной Украине все средства направляются туда.

Сегодня для Украины очень важным вопросом является создание моста между наукой и экономикой. Считаю, что эта проблема даже острее, чем состояние самой украинской науки. При всех проблемах нашей науки она действительно продуцирует качественные результаты, и ситуация здесь уже не катастрофическая. Кризис середины 90-х мы минули – это я могу сказать вполне ответственно. Украинская наука может сегодня даты экономике значительно больше, чем экономика готова взять. И это понятно, потому что экономика у нас, к сожалению, не високоукладна, а сырьевая. Следовательно высокотехнологичные результаты, например, в электронике, просто не востребованные украинской экономикой.

А кроме того, мы якобы забыли о мировом опыте: успешные государства, которые внедряли высокие технологии, везде создавали конкурентные преимущества для наукоемких производств. Делали это потому, что высокие технологии на первом этапе – это всегда риск. И даже сегодня Финляндия продолжает поддерживать ультрауспішну NОКІА, потому что это национальный бренд, который перевел страну на совсем новый технологический уровень. А у нас Министерство финансов фактически разрушило за последние три года (начиная от секвестра бюджета в марте 2005-го) украинские технопарки – или не единственные успешные островки инновацийности. Разрушило не из злой воли, а через принципиальное неприятие самой идеи технопарков, которая предусматривает на определенном этапе гарантированные государством конкурентные преимущества для того, чтобы там развивались высокие технологии. Ведь позиция Минфина – это позиция рыночного фундаментализма (никому никаких преимуществ). Но при таких условиях основой экономики может стать не электроника, а разве что заводы из разлива «Кока-коли». Украинская NOKIA тогда не должен будет никаких шансов появиться.

«Если мы возьмемся за очень узкий круг приоритетов, то можем и их потерять»

- Не стоит ли Украине не развивать все научные направления, а сосредоточиться на самых перспективных – тех, где есть наилучшие результаты?

- Когда-то мы пытались развивать действительно все. И по инерции, хуже или лучше, развиваем это дальше. Есть искушение сосредоточить вместо этого средства в какой-то одной «прорывной» точке. И мотивация здесь умна – средний размер гранта нашего Государственного фонда фундаментальных исследований составляет 40 тысяч гривен. За такие деньги можно сделать очень мало (сегодня приборы, оборудование и реактивы – дороги). Средний размер российского государственного гранта – близко полмиллиона долларов.

Безусловно, нужно концентрироваться на приоритетах. Но здесь нужная определена осторожность. Я люблю приводить пример известного постановления 1948 года о кино, когда товарищ Сталин спросил советских кинематографистов, а сколько мы снимаем фильмов на год. Ему ответили «80, товарищу Сталин». – «А сколько из них гениальных?» – «Восемь». И тогда «большой друг советских кинематографистов» приказал: давайте снимать лишь восемь, сосредоточив на них все ресурсы – чтобы они были еще гениальнее. Но из снятых в следующем году восьми (дорогих по советским меркам!) фильмов гениальных не оказалось ни одного: была разрушена профессиональная среда крепких «середняков», в которой только и могут формироваться отдельные высокие всплески.

Очевидно, это касается и науки. Сегодня (по крайней мере, в естественных науках) уже почти невозможны самоучки, гениальные одиночки. Для того, чтобы действовал какой-то ультрауспішний научный коллектив, вокруг него должна быть достаточно широкая профессиональная среда, которая могла бы подпитывать этот коллектив мыслями, результатами, людьми.

«Наша аспирантура должна приближаться к критериям PhD-студій»

- А как вы относитесь к переходу на присуждение степени доктора философии – PHD так, как это есть на Западе?

- В рамках Болонского процесса мы будем переходить на PHD. Но ошибкой было бы считать, что этим единственным для всей «постболонской» Европы степенью доктора философии в каждой из европейских стран все и ограничивается. Есть английская система, которая действительно предусматривает одну степень, хотя сейчас внедряется и второй – doctor of science. Есть французская система, которая предусматривает также более высокий относительно PHD степень, которую очень тяжело получить, – grande docteur. Если в Бельгии PHD – это шесть лет подготовки, то grande docteur – это около 20 лет научного труда. Есть немецкая система, которая принята и в соседней Польше, где есть доктор философии и более высокий относительно него доктор-габилитат. То есть в Европе одно- и двухступенчатая система сосуществуют. И, исходя из конкретной украинской ситуации, я склоняюсь к мысли тех, кто считает, что должна быть сохранена двухступенчатая система аттестации. Потому что у нас сейчас не так много мотиваций к научному труду. А написание еще одной диссертации – это мощная мотивация, и ее не нужно забирать.

Но относительно кандидатской, то, безусловно, мы должны обеспечить соблюдение стандартов программ PHD в Украине. То есть наша аспирантура должна приближаться к критериям PhD-студій – и по продолжительности (не меньше четырех лет), и за количеством прослушанных современных курсов. А к тому же сам взлелеяна в мечтах степень пусть добывают только те, кто прошел глазную аспирантуру и реально работает в науке, а не бизнесмены с политиками. Эти нормы новой редакции Закона «О высшем образовании», внесенной министерством в парламент, должны остановить нашествие откровенно липовых диссертаций, особенно в социогуманитарных науках.

- По некоторым данным, из Украины выехали 45 тысяч ученых. Что можно сделать, чтобы хотя бы часть этих ученых повернуть назад?

- Я не знаю, точна ли эта цифра, но общие потери украинской науки еще больше – у нас было около 300 тысяч исследователей в 1991 году и осталось около 140 тысяч сейчас. В 1999 году Евгений Марчук, будучи кандидатом в президенты, назвал цифру: из Украины бесповоротно выехали четыре тысячи докторов наук. Стоимость подготовки одного такого специалиста высшей квалификации по западным стандартам – около миллиона долларов. Следовательно, имеем многомиллиардные прямые украинские инвестиции в благосостояние более развитых стран самым дорогим, что имеем: интеллектом. Сейчас эти процессы эмиграции очень замедлились – все же у нас стало лучше жить, и доктор наук получает уже не 20 долларов, а несколько сотен (на уровне начинающего в коммерческой фирме). Но о реэмиграции реально можно будет говорить тогда, когда Украина будет тратить на науку не 0,86% своего ВВП, как сейчас (из них из бюджета лишь 0,4%, остальные – внебюджетные средства), а хотя бы 2% – как обещает нам программа «Украинский прорыв», потому что именно таким является сегодня средний показатель ЕС.

- Возможно, вам не понравится такой срок, как геронтократия, но не сдается ли вам, что именно она господствует в украинской науке? Средний возраст академика – 70 лет.

- Старение – это острая и печаль проблема науки, из которой по упомянутым выше причинам вымывается активная молодежь. Средний возраст нашего кандидата наук – 52 года, доктора – за 60, академика – за 70. Но в то же время я искренне считаю: Украине очень повезло, что президентом Национальной академии наук в эти сложные переходные годы был Борис Евгеньевич Патон, который, исходя из своего колоссального авторитета, мужества и внутренней некоррумпированности, сохранил Академию наук. Я боюсь, что если бы в 90-ті лет Академией руководил кто-то младший, но не такой авторитетный и не такой волевой, мы могли бы потерять важнейший сектор национальной науки. Потому что академия – это земля, это недвижимость, это имущество в центре Киева и других больших городов. Это давно уже бы растянули. И если бы мы не имели геронтократии, то, возможно, и не имели оснований сегодня говорить о серьезной украинской естественной и технической науке как такой.

Возможно, Вам будет интересно: